23:46 

Калина и терновник (фрагмент, черновик)

123-ok
Автор: 123-OK
Фэндом: Hetalia: Axis Powers
Основные персонажи: Россия, Украина
Пэйринг или персонажи: Россия/Украина, Русь, русские княжества, исторические лица
Рейтинг: R
Жанры: Гет, Ангст, Драма, Songfic
Предупреждения: OOC, ОМП
Описание:История отношений Украины и России. Не инцест - здесь они не брат с сестрой.
Статус: заморожено, фрагмент, черновик



- Зося, не лезь в таз с вареньем. Опрокинешь на себя.

Девчушка отскочила в сторону, прикрыв рот перепачканными в абрикосовом варенье ладошками, и озорно смотря поверх них на Украину.

Мысленно вздохнув, Ольга поймала этот электровеник с косичками, который ей на несколько дней оставили уехавшие по делам соседи, и повела умываться.

- Тетя Оля, а почему мы уехали от дома так далеко? У вас ведь домик рядом с городом есть?

- Потому что и здесь нужно дела делать. Руки лучше намыливай. Вот так.

- Нуу, здесь даже компьютера и телевизора нет!!! Только радио, и оно моей мамы старше!

- Иногда полезно отдохнуть от всех посторонних звуков.

Зося насупилась, но быстро забыла о своей обиде.

Во-первых, “тетя Оля” утешила ее кружкой молока и еще горячими пенками с того самого варенья. Во-вторых, она уже успела обнаружить за домом сарай, полный старых неизвестных, а потому - интересных вещей.

Убедившись, что хотя бы 10 минут девочка проведет на месте, Ольга продолжила перебирать смородину. Зосе она, конечно, слукавила - уехали они из-за того, что должен был приехать с визитом новый-старый президент России, а с ним, скорее всего, приедет и брат.

И ни тот, ни другой не упустят шанса в очередной показать, кто в доме хозяин. О выходке Путина, специально опоздавшего на встречу с ее президентом, предпочтя покататься по Ялте и “выпить рюмочку” с местными байкерами и их “боевыми подругами” - ей еще предстояло узнать. Что лишь больше убедит Ольгу в правильности “бегства”.

Раз уж президент - лицо публичное и связанное этикетом, позволяет себе такое отношение, то, кто знает, что мог наговорить ей при встрече сам Иван?

В последнее время, они, как и все разошедшиеся родственники, кажется, только и занимались тем, что пытались уязвить один другого. Благо хорошее знание друг друга помогало с отысканием особо болезненных точек.

Россия, например, еще с “тех”, уже прошедших времен, терпеть не мог упоминаний о своем происхождении и детстве, чем на самом-то деле всегда приводил Украину в недоумение - словно в них было что-то непристойное. Ведь все великие рождаются маленькими.

У нее даже сейчас невольно вызывало удивление, как из крохотного пухлого младенчика, смешно агукающего и пускающего пузыри, вырос такой богатырь. Правда, и его характер в то время совершенно не угадывался - Иван был очень спокойным, ласковым и послушным ребенком.

Кстати, о детях беспокойных и непослушных - расправившись с молоком и пенками, Зося уже успела куда-то сбежать. Обнаружила ее Ольга за домом, у старого сарая, забитого еще более старым (и далеко не безопасным в том числе) барахлом. Поняв, что ее заметили, девчушка испуганно-притворно взвизгнула и, юркнув через дыру в старом полуразвалившемся плетне, побежала в поле.

К счастью, черноволосая головка хорошо была заметна даже среди высоченной - почти с саму Зосю - травы, а потому Украина быстро догнала беглянку и, отвесив символический шлепок, повела ее обратно к дому.

Даже ведомая за руку, девочка вертела головой во все стороны:

- Ой, тетя Оль, какой цветок! - Взмахнула она в сторону одиноко качавшегося сине-желтого марьянника, “Ивана-да-марьи”. - Как наш флаг!

- Гм... ну да... похоже, - пробормотала Украина, - но мне как-то больше нравится, когда наш флаг сравнивают с небом над золотой пшеницей. А про этот цветок уж больно печальную легенду рассказывают.

- Какую?

- Сейчас дойдем до дому, расскажу... если поможешь мне смородину разобрать.

Зося надула губки, но разбирать ягоды согласилась.

Перебирая черные ягоды и делая вид, что не видит, что каждая вторая ягода из рук девочки отправляется не в миску, а в рот, Украина стала вспоминать старую легенду:

- Давным-давно, жили муж с женой, и родились у них дети-двойняшки - сын Иван да дочка Мария, Маричка. Как родились вдвоем, так и жили - водой не разольешь. Куда один - туда и вторая.

Вот пошли однажды брат с сестрой по ягоды. И попался им по дороге дуб, а на дубе сидит не дева, и не птица, а чудо чудное - по грудь женщина, а ниже - как есть птица. Громадная, перья черные с синевой. Улыбнулась брату с сестрой да и запела. Пела сладко, да горько история закончилась.

Сморило детей от ее песни, они и заснули прямо у дерева. А пробудилась Маричка уже одна - ни птицы-девы, ни брата, и солнце уж село.

Побегала Маричка по лугу, брата кликая - да бестолку. Ни с чем домой воротилась и все как есть рассказала - а родня не спала, их искали. Поняли тогда, что это птица Сирин была и унесла она Ивана в Подземное царство.

Погоревали, да что ж тут поделаешь. Сына теперь не вернуть, хорошо хоть дочку не тронула.

Долго Маричка по брату тосковала, все забыть не могла. А время меж тем шло и шло - и выросла она в девушку, да такую красивую, что слава о ней разнеслась по всей округе.

Да то ли тоска по брату о себе знать давала, то ли такая гордая и свободолюбивая она была по природе - кто бы не засватал - всем отказывала. Уж и отец с матерью и гневались, и просили их внуками на старости порадовать, а та все ни в какую.

Вот на Ивана, на Купала пошли девушки венки пускать, на суженного гадать, а Маричка и венка пустить не хочет, говорит девчатам:

- Ни к чему мне любый, любовь только и знает, что ранит, да сердце путами вяжет. Негодящий дар Лада людям сделала.

Сказала так - и тут же сорвало ветром с нее венок, да - в воду! Девчата в смех, а Маричка, от стыда пунцовая вытащила венок из реки... и на миг померещился ей в отражении какой-то молодец. А моргнула - и пропало все.

Прошло с того случая еще какое-то время, подзабылось все.

А ближе к зиме ехали через их края в Киев какие-то стрельцы, а среди них один - молодой и красивый, да и деньгами Бог не обидел. Иваном, как и пропавшего Маричкиного брата, звали.

Как и многие остальные - засмотрелся на нее, и она - о, чудо - от него не отворотилася. Стал он частенько приезжать из Киева, местных привечает, подарки привозит, а родителям Марички - особенно, а те и не гостинцам рады, а тому, что явно к свадьбе дело идет.

И верно - засватал Иван вскоре Маричку, а там и свадьбу сыграли. Веселую, богатую. Увез Иван молодую жену в Киев.

Жили они хорошо, да только нет-нет, да и нападет на Ивана какая-то тоска. Выйдет к Днепру и все смотрит на воду. А жене ничего не сказывает, как бы не спрашивала. Та и притерпелась к этому.

Настала Зеленая неделя, Русалья.

Зашептали соседки, что, мол, Иван-то и по ночам теперь к реке ходить стал, и там встречает его какая-то девица - люди, что за детинцем живут, его видели.

Не верила этим слухам Маричка “Кто ж его ввечеру за ворота выпустит?”, но однажды ночью проснулась - а мужа нет, и постель холодна. Защемило сердце. Оделась наскоро, идет - и впрямь - часовые спят, а калитка открыта.

Спустилась к реке - услышала голос любимого, а ним и еще один - женский. Спряталась за ракитой, глянула на соперницу - а та и не человек, а русалка! Из одежды - только сорочка длинная да бусы. Волосы длинные, мокрые.


И вот говорит нечистая Ивану:

- И снова говорю тебе - воротись домой, в Навье царство. Ты рода не человеческого, тяжело тебе на земле. Пища людская тебе без вкуса, без запаха. А дальше - тоска сильнее тебя глодать будет, ты людей мучать и убивать начнешь...

- Ты всю седмицу меня этим стращаешь, но я знаю, что человеком родился. И сегодня последняя ночь, как тебе и прочей нечисти ходить по этому свету - меня тревожить.

Разгневалась водяница:

- Верно то, что человеком ты родился, и лишь потом тебя птица Сирин у людей украла, волховником оборотила. Иль ты думаешь, что любовь тебя обратно в человека оборотит? Не хотела я тебе всего говорить, да видно не судьба...Знай, что это не любовь - это жену твою Лада-Рожаница наказала за к ее дарам пренебрежение и позволила тебе ее увидеть сквозь воду в Иванов день. А потянуло тебя к ней, а ее к тебе - потому только, что вы с ней брат с сестрой, друг друга любящие, да разделенные.

Вскрикнула Маричка и упала замертво. Русалка тут же в воду бросилась, как ее и ни бывало - а Иван, белый как снег, к своей сестре и жене бросился.

До утра они проговорили-протужили - ни среди людей им теперь не жить, ни в Подземное царство уйти не хочется, а расстаться - так и вовсе в сердце нож.

А как заря вершины ветел позолотила, запел жаворонок, дохнуло свежим ветром с реки - говорит Маричка Ивану:

- Вечно подле тебя быть хочу, как сейчас - среди трав и ветра, под луной и солнцем.

Обнял Иван сестру, поцеловал, сказал что-то... и не стало под ветлою ни юноши, не девушки - только сине-желтый цветок ветер закачал...


К концу рассказа Зося успела задремать. Украина осторожно – впрочем, как и все непоседы, та спала крепко - взяла ее на руки и отнесла в постель, а сама вернулась на кухню.

Солнце уже клонилось к горизонту, золотя старый, почти заброшенный сад косыми лучами, которые путались в неподстриженных, кое-где до земли склонившихся ветвях.

Какое-то время Ольга еще возилась с ягодами, но потом работа застопорилась. Теперь, когда она могла перестать думать о чужом ребенке, на нее опять напали мысли, от которых она надеялась укрыться, уехав сюда. Надежды занять себя возней с закатками не оправдались.


Цвіте терен, цвіте терен,
А цвіт опадає.
Хто в любові не знається,
Той горя не знає.

А я молода дівчина,
Та й горя зазнала,
Вечороньки не доїла,
Нічки не доспала.

Вечероньки не доїла,
Нічки не доспала.
Через тебе, мій миленький,
Красу змарнувала.



Ольга вздохнула, мысленно согласившись и с Маричкой, и с печалящейся в песне девушкой – «Кто любви не знает – тот горя не знает».

Ворочаться всю ночь с бока на бок, изводя себя воспоминаниями, не хотелось. Жалеть себя – тоже. А плакать, после того, как посадила червонную калину на могиле младшего сына – Ольга просто разучилась. Вместе с Радимом умерло что-то и в ней самой, хоть в итоге она и получила то, чего так долго желала и страшилась. Оборвалась последняя ниточка, связывающая ее с Иваном… или нет?


Через тебе, мій миленький,
Через твої очі.
Не тре було приходити
До мене щоночі.

Не тре було приходити,
Брати за рученьку,
І все говорить до мене:
"Ти ж моя миленька".

Ой, візьму я кріселечко,
Сяду край віконця,
Іще очі не дрімали,
А вже сходить сонце.


Внешне, формально – да, а по сути…

Ведь и Николай, и Радимир – были следствием, не причиной; оба появились на свет из-за того, что, прячась в уголках сердца, иногда – хоть она уже давно не наивная девочка - и сейчас мешало сомкнуть глаза до рассвета. И из-за чего она всегда была так слаба с «ним», то идя на поводу, то срываясь в нелепые и вредные обиду и упрямство.

Хоч дрімайте, не дрімайте –
Не будете спати;
Десь поїхав мій миленький
Другої шукати.

Нехай їде, нехай їде,
Нехай не вернеться,
Не дасть йому
Господь щастя куди повернеться.

Очі мої, очі мої,
Що ви наробили?
Кого люди обминали,
Того полюбили.



«Лучше б мы с ним действительно были брат с сестрой. Хотя бы по отцу или по матери – тогда б он сам в свое время шарахался от меня, как от Наташки».

Да, хоть и говорят, что «Россия и Украина с одного корня калина», сами Иван и Ольга, хоть и состояли в родстве, но братом с сестрой не были…



В рассказе использован текст украинской народной песни “Цвіте терен».
Перевод (мой, «как смогла – так перевела», не даются мне рифмы):

Цветет терн-терновник,
А цвет опадает.
Кто любви не знает -
Тот горюшка не знает.

А я молодая девушка,
Горя испытала,
Вечери не доела,
Ночки недоспала.

Вечери не доела
Ночки недоспала
Из-за тебя, мой миленький,
Красу потеряла.

Из-за тебя, мой миленький,
Из-за твоего взгляду.
Не ходил бы ты ко мне
Ноченьку кажну.

Не ходил бы ты ко мне,
Не держал ладони,
И не говорил все одно:
"Ты моя горлица".

Ой, возьму креслице,
Сяду у окошка,
Еще глазоньки не сомкнула,
А уж восходит солнце.

Да смыкай, не смыкай -
А сна не добудешь;
Уехал мой миленькой
По другу лебедушку .

Пускай едет, пускай едет,
Пускай не воротится,
Не даст ему Господь счастья –
Куда не поворотится.

Очи, очи вы мои,
Что ж вы натворили?
Кого люди обходили,
Того полюбили.

*************************************************************************************************************************

Во избежание недоразумений – когда пишу слово «северяне», то имею в виду не одноименное племя с центром в Чернигове (их я буду назвать «сиверцы»), а просто «людей, живущих севернее».

882 год,
Киев.

Стоял душный летний день, над Днепром колыхалось густое марево - отчего и вода, и берега плыли перед глазами, причудливо смешиваясь красками. Ласточки, однако же, с обеда начали то и дело спускаться к земле, предрекая надвигающийся дождь.

И впрямь – на северном крае небосклона уже размазалась узкая темно-синяя линия.

Утомленная жарой Калина дремала в саду под яблоней. Голос матери и князей Аскольда и Дира слышался будто издалека, хотя на самом деле они стояли с другой стороны дерева.

- Стало быть, они уже в Любече.

- Да, гонец только что принес известия – Олег занял город и полностью взял власть в свои руки. Как ранее поступил со Смоленском. Воинов при нем много, почитай, что с каждого племени набрал - варягов, чудь, словен, мерю, весь, кривичей… Весь Русский Каганат зашевелился. Хоть часть войск ему и приходится оставлять в покоренных городах, но…

- Но взять Киев хватит… - Голос матери был тих, как шелест осенней листвы.

Опять чужак пройдется по ее землям, в лучшем случае – наводя свой уряд или обложив данью, в худшем – ломая ее и ее детей огнем и мечом.

Иной дар – проклятие, эту невеселую истину Лыбедь усвоила уже очень давно. Занимая богатые и обильные земли между Днестром и Днепром, соседствующие со степью-хищницей, она и ее родичи часто становились данниками и жертвами идущих из степей народов, раз за разом обрушавших уклад их жизни.

Готы, гунны, авары, а теперь - отрастивший на всю округу щупальца Хазарский Каганат и вызревший на севере его соперник – Русь, чьи властители тоже приняли титул каганов-императоров, чтобы показать, что они ровня властителям Восточной Европы.

Хазары имели хорошие связи с купцами из Византии и земель арабов, и чаще всего поставляли на эти рынки то, чем всегда славились земли, которые потом перешли Калине-Украине, и чем они, соответственно, предпочитали брать дань. Живой товар, особенно – молодых женщин. Отчего в язык византийцев и европейских народов самоназвание славянских племен стало синонимом слова «раб».

Slave, slaaf, esclavo, schiavo, sklave, slav….

Лет двадцать назад Русь начала теснить хазар с земель их данников. Посланные Рюриком воеводы Аскольд и Дир изгнали хазар и из Киева, но предпочли выйти из повиновения своему кагану и создать (вернее – воссоздать) на Днепре самостоятельное княжество.

Первым чувством Лыбеди, когда ее избавили от власти «степняков со звездой Давида», была, конечно, радость, которая вскоре, однако же, сменилась задумчивостью и тревогой. Потому как легко можно было понять, что северные сородичи Дира и Аскольда ими весьма недовольны, а стало быть – рано или поздно вопрос о самостоятельности Киева или его зависимости от русов – будет поднят.

Но время шло – Киевское княжество успешно отбивалось и от хазар, и совершило грандиозный набег на Царьград, приведший, правда, к совершенно неожиданному итогу – принятию русами христианства, а северяне будто забыли о непокорных соплеменниках. Рюрик был человеком острожным, ему хватало войн с Каганатом на своих южных границах, и с племенами на Балтике.

Недавно он скончался, оставив наследником сына-младенца, что могло означать несколько лет мира для соседей русов, если бы…

- Олег, опекун Игоря - не острожный Рюрик. Он настоящий фанатик, предпочитающий вести войны на землях врага, не на своих. Он из тех, кто нападает первым. При этом – никто не знает какого он на самом деле рода. Только то, что он из тех русов, кто прибыли из-за моря. Кто-то говорит, что он родич Рюрику, кто-то – что он из храмовых воинов святилища Аркона на Руяне. В любом случае у него теперь двойной зуб на нас – и за принятие веры Христовой – для тех, кто родом с западного берега Варяжского моря, христиане злейшие враги…

- Значит, он не отступит….

- Да, госпожа. Мы не лгали тебе все эти годы, и не будем делать этого сейчас. Осада будет тяжелой. Город уже готовится к обороне – для того, чтобы спуститься по Днепру, Олегу много времени не потребуется – это дневной переход. Сегодня с днепровских верховий спустились какие-то купцы, они наверняка, видели, что происходит в Любече - мы как раз собираемся на встречу с ними.

Полянка рассеянно кивала и мяла в ладони яблоневые листья.

Когда князья ушли, она подошла к дочери и села рядом, пробежалась пальцами по ее волосам. Девочка открыла глаза, сонно посмотрела на нее, и чуть подвинулась, кладя голову матери на колени.

- Ты боишься, мам?

- Только за тебя.

Ветер похолодел, усилился, тревожно раскачивая ветви деревьев.

- Со мной всегда все хорошо, если ты рядом. Мы победим? – Калина внимательно посмотрела на мать снизу вверх.

Та успокаивающе улыбнулась:

- Ну, конечно. Наши князья изгнали хазар, думаю они смогут защитить нас и от северян.

-Я испугалась в тот день, когда они к нам приехали, но ведь они потом сделали нам много хорошего… Я не хочу, чтобы что-то менялось… Пошли посмотрим за ними.

- Над рекой ветер еще сильнее. Заболеешь.

- Ну, мам! Я ведь не обычный ребенок!

С одного местечка их сада открывался вид и почти на весь Киев, и на пристани, у которых сейчас на волнах покачивались несколько купеческих ладей.

Тучи, в чьих грузных сизых тушах уже начали посверкивать молнии, теперь закрывали полнеба, отчего солнечный свет обрел удивительную яркость и будто стал осязаемым. Все предметы вокруг стали казаться четче и красочнее, чем обычно.

Калина видела, как Аскольд с Диром и несколькими воинами спустились по деревянной лестнице к пристани и поднялись на одну из ладей. Навстречу к ним вышел какой-то высокий старик (если судить по длинной светлой бороде) в цветастых одеждах.

- Мам, посмотри! Что это там?

Из-за излучины реки вдруг выскользнул корабль, за ним – второй, третий… Шли они легко, куда быстрее купеческих ладей, будто летели над волнами.

Глаза Лыбеди потрясенно расширились:

- Уже здесь!

Она опустила взгляд на пристань, торопливо отыскивая Аскольда и Дира, но от увиденного не смогла даже закричать.

Русы оказались еще ближе.

******************************************************************************************************************************
Из-за предгрозовой игры света все предметы виделись яснее, а цвета — ярче...

Но и без этого - кровь, медленно расплывавшаяся по палубе ладьи, два тела распростертые на ней же и незрячими глазами уставившиеся в злое сизое небо — это Калина запомнила бы навсегда.

Ослепительно яркая, фиолетовая молния протянула когти через все небо. От последующего за ней грома, казалось, содрогнулись все Киевские горы. Но этот же грохот вывел мать с дочерью из оцепенения.

Лыбедь, схватив девочку за руку, бегом бросилась к дому.

- Мам, что ты делаешь? Мы, что — уезжаем?!

Торопливо собиравшая вещи дочери в седельную сумку, полянка бросила только:

- Уезжаешь ты. В Искоростень или в Пересечень. Тебе там помогут...

Калина неуверенно спросила:

- А тебе?

Женщина резко затянула шнуровку на сумке.

- Наверное. Потом.

- А как же сражение?

Мать вымученно улыбнулась.

- Все потом...

«Ворота нараспашку, воины не готовы, горожане — тем более, правители мертвы, союзников у нас нет. Какое тут сражение... Разве что бойня». Этого она дочери не сказала. Но Калина сама со временем поняла.

- Лишь бы успеть. Но над воротами корабли заметят позже нас, а до того их закрывать не станут.

Когда они ехали по городу — стало ясно, что большая часть горожан о произошедшем еще не знает. Люди интересовались лишь куда госпожа собралась в такую погоду, да еще и с дочерью на руках.

Лишь когда их кобылка выскочила из ворот, откуда-то сверху раздался крик:

- Измена! Убили! Наших князей убили! Смерть купцам!

Где-то там позади загремел колокол, забегали люди, но вот послышались новые крики — теперь и караульным стали видны суда на Днепре. Ворота заскрипели — город, пусть и застигнутый врасплох, встречать незваных гостей с распростертыми объятиями не собирался.

Выглянув из-под плаща матери, когда тропа делал поворот, Калина увидела, что «купцы» неспешно поднимаются наверх, неся с собой и тела Аскольда и Дира. Впереди шел все тот же высокий мужчина с длинной светлой бородой. Лицо у него было совершенно спокойно, несмотря на то, что со стен Киева на него сейчас нацелились сотни стрел. Если он и заметил уезжающих Лыбедь и Калину, то не подал вида.



Буря была страшной.

Ветер и сильный дождь хлестали без пощады, так что Белка с трудом передвигала ноги, вязнувшие к тому же в раскисшей дороге, и жалобно и испуганно ржала, дергалась всем телом от каждого раската грома. Темень стояла, как ночью.

Когда сверху посыпался еще и град, взвизгнула уже Калина, и мать направила лошадь с дороги вглубь леса. Дорога шла в гору, потом они куда-то свернули —и копыта лошади застучали по камню, а вскоре стал виден вход в пещеру — достаточно большой, чтобы под ее сводами могла поместиться и Белка.

- Переждем здесь. Дождь смоет наши следы. Потом я вернусь, а тебя они искать не станут.

В пещере оказалось довольно тепло и сухо. Огня зажигать не стали. Лыбедь лишь вытащила из кожаной и непропускающей влагу сумки запасные рубашки, кусок ткани и полотенце, обтерла дочку, себя и лошадь.

Потом они долго сидели в темноте, прижавшись друг к другу, чтобы было теплее. Только сейчас, когда можно было сосредоточиться на своих мыслях, до Калины стал доходить весь ужас происходящего.

«Мама отправляет меня к уличам или к древлянам. Одну. А сама останется с ними. Одна. Что будет с ней, со мной, Киевом и всеми его жителями? Увижу ли я их когда-нибудь снова?»

Стиснув в кулачках ткань маминой сорочки так, что та затрещала, девочка прижалась к матери так тесно, как могла. От мамы веяло теплом и приятным запахом, даже не разобрать каким именно — просто родным. Она нежно поцеловала Калину в макушку, еще крепче обняла и принялась успокаивающе гладить по спине.

Но сейчас ту это совершенно не успокаивало. Напротив — откуда-то из глубины памяти, куда прячут самые страшные кошмары — долгое время Калина и считала это просто кошмаром — явилась страшная и мерзкая сцена.

Она тогда была еще совсем ребенком, едва успевшим научиться стоять на своих пухленьких круглых ножках...Кто-то выхватывает ее из рук матери, несмотря на их общий вопль ужаса, и отшвыривает куда-то в угол, как тряпичную куклу. Все тело болит, плохо слушается, но ей все же удается перекатиться на бок...

- Ты не должна оставаться с ними. Если ты хочешь, чтобы я уехала — мы уедем вместе. - Срывающимся шепотом, но с непоколебимой уверенностью в душе произнесла Калина.

Мама, мама, мамочка... Всегда такая величавая, в красиво украшенной одежде, с нарядным поясом и золотыми колтами, с прямым станом и гордо поднятой головой, теперь полуголая билась на полу под каким-то мужчиной, удерживаемая за руки другим.

Сон, явь, предвиденье... неважно! Никуда она не уедет...

«А,а что я могу?» - Влезла робкая мысль, но девочка тут же прогнала ее, как недостойную.

Они негромко препинались еще какое-то время, пока уставшая от спора и всего происходящего женщина просто не зажала дочери рот ладонью. Та злобно увернулась и почти уже во весь голос заявила:

- Все равно никуда не поеду!

Внезапно темноту пещеры разорвал свет факела, показавшийся столь ярким, что заболели глаза.

- Конечно, малыш. И ты, и мама возвращаетесь в Киев.

******************************************************************************************************************************

- Не пристало, хозяюшка, так гостей встречать. Ни накормила, ни с дороги не дала умыться, ни постели не согрела. Да еще и под проливным дождем заставила грязь месить, разыскивая в какую щель забилась.

По залу пробежались смешки, быстро смолкнувшие под взглядом Олега. Теперь, вблизи, было видно, что русский князь еще совсем не стар, хоть длинная светлая борода и длинные же волосы добавляли ему лет изрядно. Видимо, он и впрямь был не обычным князем, и не обычным воином — русы и их спутники из других племен носили только усы и короткие бороды. Олег же больше походил на волхва.

Выражение его глаз тоже говорило о том, что человек этот «не от мира сего». Такие же непоколебимое спокойствие и веру в правильность того, что он делает, Калине потом доводилось встречать разве что у святых и самых выдающихся иерархов Церкви. Хоть мотивы и источники веры у них было совершенно разными.

Олег, как и все русы, не верил в судьбу или некий Промысел. Но всегда делал то, что требовалось от человека его положения. И требовал этого же от других. То, что нужно сделать — должно быть сделано.

Поэтому строже всех он взглянул на молодого мужчину, который возглавлял отряд, отыскавший беглянок, и возвестившего об их входе в залу теми самыми, развеселившими «гостей» словами - отчего на пленниц сразу уставились несколько десятков глаз, и полянка, все это время державшая себя в руках, покрылась багровыми пятнами от стыда и уронила голову.

Их привели сюда в том самом виде, в котором поймали — простоволосых, босых, одетых лишь в нижние рубашки, всю дорогу отпуская недвусмысленные шутки насчет прелестей южанки, которой суждено было стать одной из наложниц их отца.

Да, в погоню за ними отправили не обычных людей.

Относились они к пойманной женщине весьма бесцеремонно — видимо из-за изначального пренебрежения к легко покоренной чужачке и раздражения, вызванного необходимостью гоняться за ней и ее щенком в такую непогоду.

Мать за все это время не произнесла ни слова. Впрочем, Калина, которую русы приняли за мальчика — до определенного срока мальчики, и девочки славян носили одинаковые прически и одежду — довольно быстро поняла, что ее жалкие попытки сопротивляться и ответные оскорбления их лишь забавляют, и тоже хмуро замолкла.

Один из городов успокаивающе потрепал ее по макушке:

- Будет тебе уже. Отец никогда не обращался скверно со своими женщинами и их детьми, даже прижитыми еще до него. Чтобы сейчас не болтали эти пустобрехи.

В Киев они въехали ранним утром — охрана на воротах была уже русской. Следов какой бы то ни было стычки видно не было — видимо, Олегу удалось уговорить горожан сдаться. Улицы были пусты. И киевляне, и русское войско спало за исключением сторожевых, князя, Руси и его семьи, расположившихся в доме, в котором жил Аскольд.

Теперь в хорошо знакомом зале расположились чужаки. Упомянутый Олег, две молодых женщины, одна из которых держала на руках спящего мальчика, одетого точь-в-точь, как Олег (верно, это был сын Рюрика) и дюжины две юношей, которые едва ли все состояли в полном кровном родстве, как между собой, так и с самим Русью.

Северный каганат оказался высоким, крепко сложенным мужчиной, которого вполне можно было счесть сверстником большей части его сыновей, темно-русым и сероглазым.

Женщины, похоже, были его женами — волосы у обеих были покрыты, но на вошедшую Лыбедь посмотрели без всякой неприязни, а с явным сочувствием.

Одна была высокой, с яркими зелеными глазами. У одного из ее висков, вдоль которых с очелья спускались несколько золотых колец, темнел выбившийся из-под убруса локон.

Вторая женщина, держащая Игоря, была, напротив, невысокого изящного сложения, с очень светлой кожей, бровями и даже ресницами. Цвет глаз разглядеть не удалось, только очертания и блеск, чем-то напоминавший оленьи. А быть может это просто показалось — из-за ее причудливого головного убора, напоминавшего длинные рожки. У обеих на шее были подвески из множества монет — у первой из серебряных, у второй — из золотых.

Русь что-то коротко спросил у юноши, приведшего их сюда — тот недоуменно-возмущенно ответил и тут же получил хлесткую оплеуху. После чего каганат подошел к Лыбеди, которую уже начала бить крупная дрожь, и сняв с себя плащ, набросил его ей на плечи.

****************************************************************************************************************************

Говорят, у каждого народа есть свой «золотой век». А то и два.

Один - время высочайшего расцвета мощи или культуры (часто — и того, и другого), которое и спустя годы, во времена упадка, греет сердце осознанием того, что все это сделали люди твоего рода. Хоть у этих воспоминаний вкус вина с пряностями - на языке всегда остается горьковатое послевкусие - «был душой я молод, а теперь старик».


Было время, я при деле,
Остальное - трын трава...
Вот и годы отсвистели,
Отрезвела голова...



Но бывает еще и память об ином «золотом времени».

Где-то есть город, тихий, как сон,
Пылью тягучей по грудь занесен.
В медленной речке вода, как стекло.
Где-то есть город, в котором тепло.
Наше далекое детство там прошло.
В городе этом сказки живут.
Шалые ветры в дорогу зовут.
Там нас порою сводили с ума
Сосны до неба, до солнца дома.
Там по сугробам неслышно шла зима.



Тогда солнце было ярче, небо - выше, трава - зеленее, вода и земля - чисты и обильны рыбой, зверями и урожаем, все люди — равны и свободны, правители заботились о благе своего народа, родители - о детях, а дети уважали родителей...

Именно так мой «брат», Россия видит время становления Древнерусского государства и его историю до раздробленности. Каждое событие этой эпохи окрашивается им в светлые тона, как у ребенка, слушающего рассказ «как мой папа встретил мою маму».

Неудивительно, что он - хоть большую часть того времени провел в свивальнике на руках у моей матери - единственный из всех нас, кто сохранил память о тех временах не только среди ученой знати и монахов, но и в песнях простонародья - старинах, былинах. Как и сам жанр - воспевая старинным ладом новых героев.

Моим детям это кажется несправедливым - ведь они живут на тех землях, что чаще всего упоминаются в русских былинах, но их народная память куда лучше сберегла время запорожской вольницы.

При этом Ивану удалось заразить их чрезмерной романтизацией той эпохи. Как ни смешно, но от этого в первую очередь досталось именно ему - «крепостной империи» - хоть время действия этого закона в России было в 5 раз короче, чем в той же Англии. Империи, которая также ограничила власть горожан - правда, мало кто интересуется причинами таких решений, а то и историями некоторых городских «управленцев» — одни Вельяминовы, отец с сыном, чего стоили! - все списывая на некое «азиатское начало» и дурной пример Орды. И конечно же, ограничила власть дворян с магнатами - «олигархами» - тех самых, которые распустившись, способны довести даже богатейшую страну до распада. Причем не по одному разу. Торис с Феликсом подтвердят.

«Снизу доверху все рабы», одним словом. Потому как и царь — раб. Своего положения.

Дошло до заявлений, что Россия никогда не имел к древней Руси никакого отношения.

Впрочем, это все лирика. Я отвлеклась.

Едва ли мои дети понимают - как и сам Иван, что у меня есть причины не слишком любить то время - и даже само имя «Русь», и что я без особой радости вижу в Брагинском эту вечную ностальгию, который с упорством, достойным лучшего применения, пытался и пытается вернуть «все назад».

Хотя бы территорию.

Хотя бы общий язык.

Пусть в реальности никакого «единого языка» и не было. Впрочем, разница между северными и южными наречиями была не настолько сильной, чтобы мешать понимать друг друга. И те же новгородцы до самого распада Руси не желали себя считать с киевлянами одним народом. Правда, «новгородский» говор отличался большим своеобразием из всех языков славян, и это своеобразие перешло потом в язык Ивана, порождая бредовые предположения, что русский язык - не славянский. Да, о моем любом ходит много мифов — да он и сам частенько в них верит.

Первым его языком, кстати, был наш, южный диалект - лишь потом, когда старшие братья увезли Ивана на север - из причудливого слияния двух говоров образовался третий - среднерусский, на основе которого и сложился современный русский язык. Моя же «мова» - прямой потомок южного, «киевского» наречия.

Видимо, поэтому Россия вечно будет преследовать меня своими мечтами о воссоединении - ведь он - не Новгород, не чистый северянин, он - дитя слияния Севера и Юга, и для него отказаться от любого из этих источников - значит, отказаться от себя.

Он свободно чувствует себя и на заливных лугах широких рек, и в раскаленных степях у Черного моря, и у подножия белых и зеленых гор, и под стальным небом такого же серого Балтийского моря, и среди ледяных просторов тундры, летом становящихся огромными болотами, и в темных мрачных «муромских» лесах, первые из которых еще помнят, как уходили последние ледники. Оттого никогда не пугала его величественная громада и нетронутость сибирских просторов, которые мало прельстили многочисленные народы, жившие к Сибири куда ближе.

Впрочем, мне тяжело вспоминать о тех годах не только из-за имперских замашек Брагинского...



882 год.
Киев


Мать была счастлива и ничуть этого не скрывала. Я же была в бешенстве — и от всего происходящего, и от ее поведения.


Она была сильнее, старше и богаче всех славянских племен от Днепра до Дуная. Даже будучи данницей хазар она сумела хранить достоинство.

В конце-концов, она была моей матерью! Я в нее верила...

Если в ее договоренности с Аскольдом и Диром еще не было ничего унизительного — они освободили ее от хазарской дани и возродили Киевское княжество, дав ему новую династию, и в будущем мы могли бы заключить союзы с другими племенами — то в том, как скоро она смирилась с гибелью своих князей и приняла имя своего захватчика, было что-то омерзительное.

Конечно по тем временам ей повезло. Повезло просто сказочно.

И как духу племени и земли, который теперь сможет развернуться во всю мощь, благодаря богатствам и новым поселенцам, которые рекой хлынут в Киев - столицу Русского каганата, взявшего в свои руки весь торговый путь «из варяг в греки». Живших чуть ниже по течению Днепра уличей, в чей город Пересечень хотела отправить меня мать и свободных от чьей-либо чужой воли, русы за серьезных врагов вообще не считали.

И повезло как женщине. В те времена добрая судьба ждала пленницу только, коли жив ее род и родные готовы отдать за нее выкуп.

Но чаще ватажники — молодая племенная поросль, юноши, которые еще не могли уплатить вено за невесту или в чьих поселениях не было подходящих по возрасту девушек - умыкали женщин, подстерегая их во время купания, стирки или иных работ вне поселения, а то и прямо нападая на весь род - совсем не с меркантильными целями. В некоторых союзах «волчонок» не мог завершить своей инициации, стать полноправным членом общины и взрослым мужчиной, имеющим право на свой двор, если не привезет домой такой брыкающийся и ругающийся сверток.

У славян, живших такими обычаями, не было в заводе и торговли рабами, но и в доме захватчика судьба полонянки могла сложиться по-разному. Хорошо когда похититель заведет ее к себе и сразу заголит. Если до того и брыкалась пленница, пиналась ногами, царапалась, то лишившись покрова одежды смирной станет. Стоит она нагая и только прикрывает руками соски и хохолок между ляжек. Любуется удачливый похититель своей добычей и коли понравится она, то положит к себе на лавку. Догадливая полонянка сразу ноги раздвинет и высоко поднимет колени, чтобы ее хозяину удобно было. Обрюхатит ее мужчина и сделает женой, хозяйкой дома.

Пусть даже второй или третьей женой станет полонянка, все равно поставят ей отдельную избу, в которой она хозяйка. О прежнем муже или женихе она уже не вспомнит – судьба такая: рожать детишек от того, кто сильнее оказался. «Привычка свыше нам дана — замена счастию она».

Хуже, если она не приглянулась телесной статью или у мужчины уже есть несколько жен или невесты из свободных на примете. Тогда оставят ее чернавкой-работницей, рабыней. Но и в этом случае ей деточек рожать придется. Вся разница, что зачаты они будут не в доброй избе, а в сарае – ладно, если на соломе. Чье это будет порождение – самого хозяина, его братьев или старшего из сыновей – без разницы, вырастут дети в полном праве, свободными людьми, но мать их так и останется всю жизнь последней в семье работницей.

В некоторых племенах родившая рабыня становилась свободной - это один из самых древних обычаев, уже мало где встречается. Если, конечно, она сумеет доносить до срока. Людские достоинства и пороки сохраняются из века в век и некоторые хозяева были готовы рискнуть и «выдавить» чернавке ребенка - отчего те часто умирали, но это было все же лучше, чем неизбежно лишиться работницы в случае ее освобождения.

Оттого моя мать во время нашего возвращения в Киев лишний раз вздохнуть боялась, слушая, как сыновья Руси обсуждают ее прелести, и явно давая понять, что просто данью не удовлетворятся. К слову - законы у полян по отношению к полонянам и рабам еще строже — если им не удастся получить у хозяина свободу или выкупиться, то рабами становились и их дети, и даже люди, пожелавшие рабов взять в жены или мужья.

И потому-то радость матушки — из-за того, что Русь не просто назвал ее своей свободной женой, но еще и сделал ее старшей из всех (как в простонародье говорят - «большухой») - была совершенно понятна.

Видимо, это уже моя судьба — непримиримость и стремление к свободе — впервые дала тогда о себе знать...



@темы: APH, Hetalia, PG-13, Древняя Русь, Калина и терновник, Мое творчество, Россия, Украина

URL
Комментарии
2016-03-14 в 11:49 

divanmaster
-Вы любите одиночество? -Нет, я скотина коллективная. (с)
*Хлопает в ладоши.* Большое спасибо, что выложили. В наших (русско-украинских) отношениях целый пласт занимательных историй, а описывать мало кто берётся.
Может, хоть через образ Ольги пойму, почему наши отношения периодически идут наперекосяк.

2017-07-27 в 22:02 

EliNook
Roses are red Cornflowers blue Prussia is dead Because of you
Очень надеюсь когда-нибудь увидеть продолжение этой истории.

   

Уголок болтологии

главная