Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
00:19 

Hetalia:"Бог мести"(R; Германия, Норвегия, за кадром - Россия) Автор: АСЕ

123-ok
Название: Бог мести
Автор: АСЕ
Фэндом: Hetalia: Axis Powers
Пэйринг или персонажи: Россия, Германия, Норвегия
Рейтинг: R
Жанры: Джен, Драма, Мистика
Предупреждения: OOC, Насилие
Размер: Драббл, 7 страниц
Кол-во частей: 1
Статус: закончен

Описание:
«Да будет благословен приход твой, Бич Бога, которому я служу, и не мне останавливать тебя».
Ночь перед началом Берлинской наступательной операции.



Публикация на других ресурсах:
Где угодно, но пришлите, пожалуйста, ссылку

Примечания автора:
Рассказ, конечно, не «настоящий» POV, но ситуация здесь подается не столько объективно, сколько с точки зрения Людвига (чье психологическое состояние на тот момент, как понимаете, далеко от уравновешенного).

От меня: У этого небольшого фанфика есть небольшая, но приятная для меня история.
На его написание автора вдохновили мой с ИНОФАНФИК "Сны о России: Волчий пастырь", а мне "Бог мести" в свою очередь подарил идею "Весенней сказки".







«Наши части прошли тяжелый, но славный путь. Боевые знамена наших соединений овеяны славой побед, одержанных над врагом под Сталинградом и Курском, на Днепре и в Белоруссии, под Варшавой и в Померании, в Бранденбурге и на Одере.

Славой наших побед, потом и своею кровью завоевали мы право штурмовать Берлин и первыми войти в него. Чтобы первыми произнести слова сурового приговора немецким захватчикам.

Вперед, на Берлин!»


Обращение Военного Совета 1-го Белорусского фронта
к советским частям - участникам Берлинской операции.
15 апреля 1945





Ночь на 16 апреля 1945 года



Кенигсберг, Дрезден, Данциг, Гамбург, Вена и десятки других городов Рейха напоминали сейчас потухшие погребальные костры. Обуглившиеся серые здания пялились на мир пустыми глазницами выбитых окон, полуразрушенные изящные мосты и строгие замки торчали обломками костей. Кое-где из-под серой золы проступали когда-то и кому-то дорогие вещи, чудом уцелевшие и покалеченные ревущим пламенем.

На этих кострах сгорели мечты Людвига и мечты его народа. Сгорел целый мир, едва успевший расправить крылья. Мир со страшной, лютой моралью, но почему-то именно этой лютостью привлекательный. Как молодым и сильным привлекательна порою мечта о жизни, лишенной всяких «нелепых», неизвестно кем и когда созданных условностей. Мечта о мире, где боги идут с тобой по одной земле, и ты можешь померяться с ними силой.

И со дня на день на костер взойдет и Берлин, со всех концов света оплетенный стальной паутиной. И все будут кончено. Окончательно и бесповоротно.

В отличие от своих детей, в глубине души еще надеющихся на какое-то чудо, на то, что «Берлин останется немецким» – на сепаратный мир или «второе дыхание» вермахта – Людвиг иллюзий уже не питал. Для сепаратного мира слишком поздно.

И с военной точки зрения исход операции был предрешен. Берлин был идеально укрепленной крепостью. Из тех, что легко становятся идеальной гробницей.

Но все же без боя – жестокого и бессмысленного, крупнейшего за всю историю войн - Германия сдаваться не собирался.

Этот бой был нужен.

Как книге - финальная сцена, как симфонии - последний аккорд.

Последняя битва, в которую воины идут не побеждать, а умирать, чтобы после смерти унестись в Вальхаллу, к богам, а не стать добычей Хель.

Пусть Людвиг уже и сам не верит в тот хмель из мифов и легенд, которыми был опоен все эти годы… но теперь только за него он и может держаться. Как одинокие и испуганные дети держатся за вымышленных друзей и вымышленные миры. Лишь бы сбежать от настоящего.

До утра еще несколько часов.
Сна ни в одном глазу.
Самое время, чтобы немного сойти с ума.

Лучшие воины Германии уже полегли среди ледяных и оплавленных восточных равнин, упокоились в море или в песках Сахары. И он был бы рад уйти вместе с ними, но после великих битв всегда остаются вдовы и сироты, о которых должен будет кто-то заботиться.

Поэтому кому-то придется переступить через гордость и честь, и остаться на этом свете – терпеть насмешки и чужую волю.

Но перед этим все же придется сразиться. Сразиться, зная, что не только не будет победы, но и ранить всерьез противника не удастся.

«Возможно, у Ахилла есть свое уязвимое место. Но только Гектора и троянцев это не спасет».

Жизнь продолжится даже после Рагнарека.

В этом знании – утешение от страха перед смертью.

В нём же – насмешка над теми, кого уже не вернуть и теми, кто обречен.

Людвиг уже сейчас видел, как расцветает жизнь на пепелище его дома - вечно юная, веселая и безучастная к людским страданиям.

Даже самые горькие курганы и могилы великих конунгов оплетает духмяная сочная зелень. Тянутся тонкие, жесткие и горькие стебли из трещин разбитых дорог и покинутых дворцов.

Ни жизни, ни миру нет дела до того, кто сейчас умирает. У них – Весна. Им улыбается солнце. Ради них исходит паром согретая земля.

Рассыпавшиеся по всей Германии армии Союзников напоминают эти злые и цепкие стебельки. На их грязно-зеленых гимнастерках и мундирах цветы, на головах и плечах – венки, их орудия и танки тонут в душистых охапках и лентах сирени.

Они не хотят умирать. Они родились для того, чтобы хватко держаться за жизнь – даже под снежным покрывалом или в каменистой расселине без пяди земли. Они это доказали, пройдя через мясорубку войны.

Тем более, не хотят они умирать сейчас – когда так ласково солнце и так свеж ветер. Когда война уже почти кончилась.

Но и у них нет выбора. Особенно у детей Брагинского, широким зеленым лесом растянувшихся у Зееловских высот.

И дело не только в политике и не в капризах «Отца народов».

Для них это тоже неизбежность. «То, без чего нельзя».

Потому что иначе всё теряет смысл и вкус.

Берлин должен быть взят.

«Развалинами Рейхстага удовлетворен». Без этой надписи на стенах взятой крепости весна будет не так красна. Даже если эта красота-краснота родится из крови.

Ветер теплый, но ночь холодна, и Германия зябко передергивает плечами.

Все же это страшно – быть одному в такой час. Не слышать ни единого слова утешения или поддержки. Тем более, когда у тебя такой противник… Хоть они уже и не раз сходились в сражении, но завтра-послезавтра все будет иначе.

Но кто, кроме него, виновен в том, что он растерял или не смог защитить свою семью и союзников? Что одни из них теперь в плену, а другие, слабейшие духом – во вражеском стане?

Брагинский сейчас – после марша через свои земли и земли своей семьи - весь, должно быть, состоит из ярости. Кипенно-белой. Калено-красной. Ослепительной и ослепляющей. Глубокой и обильной, как горящая под Сталинградом Волга.

Хоть русский и сам далеко не ангел, но, наверное, если бы у ненависти, как и у народов, было свое воплощение – она походила бы на Брагинского после его прошлогоднего наступления. Тогда он занимал (или освобождал - как любит он говорить) территории с такой неимоверной быстротой, что люди Рейха не успевали «прибирать за собой», и земля зияла незасыпанными могилами и неприглядными тайнами.

Имел ли Россия право на эту ярость и месть?

Безусловно, имел.

И все же…

И все же обида и гнев самого Людвига на свою злую судьбу не утихали. Сдавливали виски, выжигали сердце. Мешали принять последний бой и будущее унижение.

Почему растоптать его должен был именно Брагинский? Чужак и унтерменш?

Это же не народ и не страна – это пародия.

Почему хотя бы не равный?

За что так посмеялись над ним норны, Всеотец или бог христиан и иудеев?

Почему Людвигу в этот час осталось только и думать о старых сказках, и вспоминать о тех, кто еще не так давно был рядом и рассыпал ему славословия? И искать в той патоке и лести себе утешения? Чтобы не бояться наступления утра и того, что оно ему несет?

Утешения не нашлось ни в словах обреченного старшего брата, ни в скупых, выдавленных похвалах Австрии, ни в нелепых восторгах Италии. Напротив, сейчас они жгли его больнее любых насмешек.

Только перед самым рассветом Германии вспоминается далекий и нескладный спор с Норвегией.

В отличии от своего правительства и большинства сателлитов Третьего Рейха Лукас никогда не считал долгом скрывать ненависть к Людвигу. Ненависть еще более изощренную и подлую, чем ярость Брагинского. В проявлении данного чувства этот нелюдимый молчун, тихий омут, полный чертей и троллей, отказывался сдерживаться и на миг. И находил любой повод, чтобы ее выразить.

Хоть Людвиг до сих пор не смог понять, чем заслужил такую немилость. Ведь он и близко не был жесток к Лукасу так, как к другим покоренным народам. В жилах норвежцев, по мнению правительства и ученых Рейха, тек почти что божественный ихор. Лукас – хранитель германского рода, его легенд и родства с богами.

И все же Лукас ненавидел Рейх.

Лишь однажды Германия увидел его счастливым – вечером 22 июня 1941 года, когда пылали Брест, Киев, Минск, Львов, Рига, Вильнюс и другие советские города, а вермахт начал свой блистательный поначалу рывок к Москве.

Тогда Людвиг по глупости решил, что Норвегия вместе с ним, вместе с ними со всеми – наконец-то, радуется победам его армии.

Они сидели в гостиной, возле радостно трещащего пламени, пили за скорую победу, за фюрера, за великий германский народ.

Поднял тост и чему-то тихо улыбающийся весь вечер Лукас:

- Тут упоминали многих славных солдат. И многих политиков. И даже старых богов. Но почему-то никто не упомянул имя бога, который сегодня возвратился в наш мир.

Думая, что речь идет о нем и великолепном начале блицкрига, Людвиг даже покраснел. Хрусталь в руке стал влажным от пота.

- Я пью за бога мщения Вали, известного также как Бой – за сына Одина и Ринд, дочери правителя русов. Русские девы умеют рождать богов священной мести, способных за одни сутки становится взрослыми воинами. Надеюсь, что рано или поздно, Людвиг, ты встретишь этого бога. Сегодня ты так много сделал для этой встречи.

На щеках Германии вспыхивает теперь другой румянец, а фужер камнем падает на пол, разлетаясь серебристым градом. Кто-то из гостей смотрит мимо и в пол, кто-то с недоумением – просто не понимая «шутки» Лукаса.

И Людвиг пытается перевести всё в очередной занятный и несерьезный разговор о мифологии, об его любви к которой тут точно все наслышаны:

- Изначально Ринд – ледяная великанша. Дочерью конунга Гардарики она стала едва ли раньше 12 века и то – достоверно лишь в «Деяниях данов» Саксона Грамматика. Хоть там история ее соблазнения Одином и изложена полнее, чем где бы то ни было.

- Соблазнения? – смеется Лукас. – У тебя интересные представления об ухаживаниях. На месте дорогих дам я бы поостерегся иметь с тобой дело. Впрочем, сестры Брагинского, думаю, высказались бы куда сочнее. Они уже познакомились с твоей… лаской.

- Я. И. Мои. Солдаты. Не. Смешиваем. Кровь. С. Унтерменшами. – Людвиг уже окончательно выведен из себя, немного пьян и сам не до конца пронимает, что говорит. - Поэтому оставь свои сальные намеки при себе, Лукас. И не бросай тень на Всеотца. Он мог желать сына от великанши, но не от русской девки. – Злоба немного отпускает, и он спохватывается. – Или же ты намекал, что тогдашние конунги Гардарики и русы были еще твоего племени? Тогда прости за забывчивость. Но забудь о мести. Не шути так больше. Хотя соотнесение удела Ринд с Русью еще в средние века – занятная вещь. Тут ты прав.

«Ты слишком слаб», - повисают в воздухе невысказанные слова. – «Не зли меня. И не мечтай о несбыточном».

- Да, занятная. Но, видимо, у Саксона, когда он привязывал богов к реальными народам и землям, всё же была какая-то причина отправить Одина в поисках матери Мстителя на Русь. Ну что ж… спокойной вам…или все же беспокойной ночи. И да… Людвиг, для любителя мистического символизма ты как-то слишком буквально все воспринимаешь.

На прощание Лукас прожигает ядовитым взглядом других скандинавов, в первую очередь – молчащего Данию и исчезает за дверью.

Да, совершенно нелепая сцена и бессмысленный разговор, хоть и изрядно подпортившие вечер триумфа.

А теперь – накануне разгрома – иронично становящиеся последним утешением.

«Для любителя мистического символизма ты как-то слишком буквально все воспринимаешь».

И Людвиг в очередной раз перебирает в памяти имена и истории, о которых знают лишь ученые да истовые любители мифологии, вроде него.

Итак, Лукас пил за Вали, бога мщения, цветущих трав и зеленых лесов, за молодого конунга Руси. За живое воплощение гнева.

Что ж, это живое воплощение гнева действительно существует и действительно пришло с востока. Бродит сейчас где-то там внизу среди тысяч палаток и машин. Ведь наверняка не спит. И также беспокойно смотрит на небо. Обходит дозором посты. Или – что вероятнее всего – готовится к штурму.

И не знает, что ему молятся все те, кто задумал вендетту.

Почему, собственно, нет?

Многие из наций не знают своих родителей.

Брагинский, например, никогда не знал, кто его отец. Знал лишь о матери, что была из восточных славян. А имя и род его отца уже несколько столетий – объект политических и исторических спекуляций.

Кто поручится, что Лукас своей фразой про «буквализм» попытался лишь загладить вину своего длинного языка?

Кто поручится, что 1000 лет назад к Руси и впрямь не приходил Отец германских богов в образе воина Ростера? И не был ею дважды изгнан, так как она могла видеть сквозь его чары? И что тогда Один не сделал ее безумной в глазах окружающих и уже в облике старухи-знахарки не явился к ее отцу или правителю, уверяя, что способен излечить принцессу?

«Только свяжите ее покрепче. Ты, отец и конунг, своей рукой свяжи. Не слушай ее криков, не смотри ей в глаза. Разве я, старая развалина, похожа на великого бога? Она совершенно помешана. Но, поверь, уже скоро твоя дочь полностью исцелится»…

Подло?

Да.

Но, видимо, только так и могут появляться на свет боги мести.

А может, нет и не было никаких богов. Были лишь семена зла, щедро посеянные самим Людвигом в оскверненную землю. И давшие обильные всходы, так как Брагинский не знает меры ни в горе, ни в радости.

И Людвиг просто тихо сходит с ума в ожидании утра и ищет оправдания перед самим собой за грядущее поражение?

Ведь проигрывать германскому богу – пусть и такому сомнительному, как богу мести – куда приятнее. Как и нести от него кару. Потому что виноватым – тем более перед славянами – Третий Рейх себя не чувствует. И не почувствует никогда. Чувство вины не вбивают сапогом.

Внезапно тьму над Зееловскими высотами вспороли десятки прожекторов. Вой сирен взвивается в ночную прохладу, как воинственный клич.

Бог, человек или недочеловек - но сегодня Брагинский идет на Берлин.



На великой охоте начинается день,
Пляшет солнечный знак на струне тетивы.
За спиною бесшумно стелется тень
В переплетенье из жесткой травы.

И смеется сталь от крови пьяна.
Знаешь, как тебя ждали здесь?
Не было жизни, была лишь война.
Легким шагом ты входишь в смерть.

Расползается, тлея, ткань бытия,
Ярость светла, словно факел - клинок.
И не нижний мир получит тебя,
А с улыбкою встретит воинственный бог.






Примечания:

крупнейшего за всю историю войн – Берлинская операция 16.04 – 08.05.1945 является величайшей военной операцией Второй мировой войны по числу привлеченных солдат и единиц боевой техники.

В фанфике использован текст песни группы «Мельница» - «Зов крови».




Cкачать Мельница Зов крови бесплатно на pleer.com

Вопрос: Спасибо?
1. Да  6  (85.71%)
2. Нет  1  (14.29%)
Всего: 7

@темы: APH, Hetalia, R, Бог мести, Весенняя сказка, Германия, НЕ МОЕ, Норвегия, Россия, германская мифология

URL
Комментарии
2015-06-04 в 07:31 

divanmaster
-Вы любите одиночество? -Нет, я скотина коллективная. (с)
Помню, очень сильно работа понравилась. А то "страдашки-няшки" Германия с Пруссией вызывают у меня разные чуйства. Хотя, конечно, женщины есть женщины, а дети есть дети. Понятно, что прилетело всем. Но нам от них прилетело несравнимо больше.

   

Уголок болтологии

главная